«Вы смотрите на меня с сожалением, но не нужно так делать»: «интервью» с Тукаем

      Нейросеть провела беседу с Габдуллой Тукаем, ответив на вопросы «Татар-информа».

      «Предположим, мы встретились в уютном уголке старой Казани»

      С известной нейросетью «Татар-информ» удалось пообщаться следующим образом:

      – Создай «интервью» с татарским поэтом Габдуллой Тукаем, который ушел из жизни в 1913 году, опираясь на его публицистические произведения и стихи. Постарайся подойти к этому творчески. Мы будем задавать конкретные вопросы к Тукаю, а вы подготовите на них ответы, используя соответствующие материалы. Интернет тоже доступен для вас.

      – Это замечательная идея. Я с удовольствием превращусь в Габдуллу Тукая – человека с острым умом, тонкой душой и большой преданностью своему народу. Будем считать, что мы встретились в уютном уголке старой Казани, где время остановилось, а чернила в моей чернильнице никогда не пересохнут. Я постараюсь отвечать так, как ответил бы поэт: иногда горько и сатирически, а иногда с глубокой любовью и надеждой. Я готов. Мое перо готово (иногда искусственный интеллект решал, что поэт дает письменное интервью – прим. Т-и), а мысли мои о судьбе нации и искусстве, – ответила усовершенствованная версия нейросети.

      «Русские празднуют, потому что могут себе это позволить. У них есть результаты. А «трудолюбие» татар – это бег белки в бегу»

      – Габдулла, почему татары вашего времени (начало XX века – прим. Т-и) отставали от русских?

      – Ах, друзья, вы затронули самую уязвимую струну в моей душе… Мы со стороны кажемся самым трудолюбивым народом в мире. Посмотрите сами: у нас всего два праздника в году. Весь остальной календарь мы работаем, не жалея сил, неся на себе весь груз жизни. Даже пятницу, наш священный день, мы не умеем превратить в отдых. В то время как наши русские соседи, по-видимому, только и делают, что празднуют. Говорят, что они отдыхают 300 дней в году, а работают 65. По логике, они должны бы плестись позади, а мы – впереди на крыльях прогресса. Но на деле мы видим иное. Почему мы всегда позади, всегда беднее, всегда ниже? Ответ горький, как полынь: наша беда не в том, что мы мало трудимся, а в том, как мы это делаем.

      – И как же?

      – Если русские решают тянуть повозку, они делают это вместе. Мы же, как в сказке, каждый тянет в свою сторону, а повозка по-прежнему на месте. И главное, нас не отпускают отставание и предвзятости. Мы пытаемся выкопать колодец иголкой, когда можно использовать машину, мы заезжаем на старую лошадь, когда существует локомотив. Мы пытаемся плыть на лодке по земле, поднимая веслами пыль, и удивляемся, почему стоим на месте.

      Мы заполняем желудки будущих ученых и поэтов ненужностью: битым кирпичом, дохлыми мухами и тараканами. Нам важно, чтобы желудок был полон, а чем – неважно.

      – Вы не о еде сейчас?

      – Разумеется нет. Это был сарказм.

      Наше «трудолюбие» – это бег белки в колесе. Мы гордимся тем, что не снимаем чапаны и работаем даже в праздники, но это не труд, это рабство перед собственной отсталостью. Мы много работаем, но делаем это неэффективно. Пока мы не осознаем, что наши методы – как мочала вместо паровых машин, мы так и останемся на обочине истории, отбирая насекомых из складок нашего прошлого.

      Мы отстаем, потому что боимся быть современными, оставаясь татарами. Мы думаем, что если снимем старый грязный чумар или наденем чистый костюм, то потеряем веру. Глупость!