Мой Тукай, «израильская армия» и «Ленин с бревном и… Шурале»: 10 изображений от «Чаяна».

      Самое забавное в апрельском выпуске журнала «Чаян»

      ОБЛОЖКА

      ТУТ-ТАМ ИНФОРМ

      Депутатам представлен проект о введении налога «просто так» и штрафа «не имеет значения, за что».

      У высокопрофильного чиновника обнаружили квартиру, в которой не укрыты деньги и драгоценности.

      Разработан тест на внимательность для мужчин: одна полоска – внимательный, две – отвлекся.

      Ученые выяснили: чем образованнее человек, тем умнее его тараканы.

      Кактус, который десять лет простоял у компьютера, стал раздавать вайфай.

      Заводу полупроводников присвоили имя Ивана Сусанина.

      Мошенники убедили глухонемого гражданина перевести деньги на безопасный счет.

      Оставшаяся без жилья Лариса Долина перебивается по своим загородным домам.

      Врачи тревожатся: современные дети гуляют меньше зеков.

      Академия наук обновила каталог лженаук, в который вошло международное право.

      ГАБДУЛЛЕ ТУКАЮ – 140 ЛЕТ

      МОЙ ТУКАЙ

      Моя первая встреча с именем Тукая произошла еще до моего рождения. Отец, молодым, но уже талантливым живописцем, задумал создать картину. Сюжет был прост: к больному поэту пришли земляки-крестьяне, сидели в полутёмной комнате вокруг лежащего в постели Тукая и о чем-то с ним беседовали. В качестве модели для фигуры поэта позировала мама, когда она была беременна мной. Так, я, еще не появившись на свет, оказался вовлечён в тукаевскую орбиту.

      Позже, когда я подрос, имя и образ Тукая обрушились на меня, как на любого казанца, словно майский дождь. Улица Тукаевская и сквер Тукая, кинотеатр его имени, Дом Шамиля, где ему посмертно улучшили жилищные условия, и гостиница «Булгар», в которой он жил, памятники и книги, картины и спектакли, песни на его слова. Наконец, Тукаевская премия, о которой мечтает каждый значимый деятель искусства. Казань жила Тукаем...

      Моя бабушка Васфижамал Фазыловна Хузяхметова, в девичестве Акчурина, однажды обмолвилась, что в молодости знала Тукаев и он бывал в их доме. Я ей не поверил, так это казалось невообразимым: бронзовый классик и моя бабушка. Но оказалось, что она его помнит по Уральску. Небольшой, хрупкий, плохо одетый вчерашний шакирд с бельмом на глазу, к тому же избегающий девушек…

      Тукай, как я понял, не произвел особого впечатления на дочь небедной торговой семьи. «Были молодые люди и поинтереснее», – призналась она. Например, кумир местной молодежи Камиль Мутыги, которого, по бабушкиному мнению, так и не оценили должным образом. Перед смертью она записала арабской вязью в синюю ученическую тетрадку свои воспоминания о Тукае. В стихах.

      Работая в «Чаяне», в конце восьмидесятых я оказался в командировке в Ленинграде. Я нашел телефон Льва Николаевича Гумилева и, собравшись с духом, позвонил ему. Наградой за смелость стала увлекательная беседа с легендарным ученым в знаменитой коммуналке на Московской улице. В тот вечер прозвучало и имя Тукая. Мы заговорили о переводах Ахматовой, которым мы так гордимся. И тут Гумилев открыл секрет: «Вообще-то большинство переводов сделал я. Их публиковали под маминым именем, так как ей, как члену Союза писателей, платили больше. А я тогда, после очередного срока, был без работы…»

      Еще одна грань моего Тукая. Для нас, чаянистов, он свой – коллега по юмористическому делу. Тукай, как